Новое на сайте

Фрэнк Стентон.   Англо-саксонская Англия

Глава II. Королевства южных англичан

 

 

 

 

Сэр Фрэнк Стентон

 

 

 

 

НАИБОЛЕЕ важным обстоятельством в истории ранних английских королевств является четкое разграничение между народами, обосновавшимися к северу и к югу от Хумбера. Факт сохранявшегося в течение более двух веков разграничения отражен в текстах множества грамот, написанных людьми, в отношении которых приведенные в этих грамотах титулы королей и названия народов свидетельствуют, как минимум, о близости к политическим событиям. Уже в 672 году в одном официальном акте различные английские народы за Хумбером собирательно названы Nordanhymbrorum gens — нортумбрийский народ. Стоит отметить, что ни один официальный документ не упоминает о саутумбрийцах, однако народы англов, саксов и ютов, жившие между Хумбером и Каналом, в ранних грамотах часто обобщались термином Sutangli, т.е. южные англы. Такое разграничение не отражало ни племенных, ни культурных отличий. Англы Нортумбрии и Мерсии представляли одну и ту же языковую семью, и их диалекты были тесно связаны. К тому же маловероятно, что вторжение англов на север проходило намного позднее, чем их вторжение в центральные районы страны. Обширные поселения в центре и на востоке Йоркшира были основаны до середины шестого века, и надо полагать, что вторжение началось, по крайней мере, еще до конца пятого. В настоящее время представляется наиболее вероятным, что истоки этого различия лежат скорее в обстоятельствах вторжения, чем в его датировке. До начала седьмого века независимое бриттское королевство Элмет, от болот истока Хумбера на многие мили простиравшееся на запад, отделяла англов центральных северных областей от англов равнины Йорка. В прежние времена это королевство, должно быть, представляло серьезное препятствие для любых военных взаимодействий между захватчиками северной и южной Британии. В частности оно, видимо, удерживало нортумбрийских захватчиков от присоединения к ранним союзам, сформированным среди южных народов такими правителями как Элле и Кеавлин. Сепаратизм, которым в более позднее время отличались англы, проживавшие за Хумбером, мог возникнуть вследствие изоляции их предков, образовавшейся в период миграции.

Каким бы ни было его происхождение, это различие между английскими народами к северу и югу от Хумбера глубоко повлияло на их раннюю историю. С периода миграции и вплоть до датских войн девятого века народы к югу от Хумбера обычно находились под властью единого верховного правителя. Как правило, он был выходцем из числа южан, хотя в седьмом веке был период, когда три нортумбрийских короля друг за другом добивались признания своей власти над различными южными королями. Случалось и наоборот, когда король с юга, превосходство которого повсеместно признавалось между Хумбером и Каналом, мог попытаться распространить свою власть над нортумбрийцами. Об этом различии между обычным подчинением южных народов единому верховному правителю и периодическим возникновением того владычества, что покрывало всю Англию, никогда не забывали древние писатели. Не вызывает например, сомнения, что Беда в свое время рассматривал разделение английских народов на две большие группы с политической точки зрения, и во многих пассажах подчеркивал тот факт, что Хумбер традиционно служил границей между ними. В первой книге своей Церковной Истории он описывает Этельберхта Кентского как самого могущественного короля, «расширившего пределы своей власти до великой реки Хумбер, которая разделяет южные и северные народы англов». В более известном пассаже, введенном, чтобы отвести Этельберхту надлежащее ему историческое место, он не только подтверждает важность Хумбера в качестве политической границы, но и называет древних королей, которые когда-то властвовали над всей страной вплоть до юга. Список начинается с Элле Южносаксонского и продолжается Кеавлином Западносаксонским, Этельберхтом Кентским и Редвальдом Восточноанглийским. За ними следуют трое нортумбрийских верховных правителей – Эдвин, Освальд и Освиу, на котором список заканчивается, очевидно, потому что Беда хотел избежать умаления величия, если бы продолжил его после имени великого Освиу, который правил и пиктами и скоттами, а также нортумбрийцами и южными англичанами. Между тем, как видно из других источников, король Мерсии Вульфхере в течение нескольких лет владел верховной властью на юге до своей смерти в 674 году. Шестьдесят лет спустя Беда отчетливо заявляет, что все английские провинции к югу от Хумбера подчинялись мерсийскому королю Этельбальду. А верховенство Оффы, преемника Этельбальда, полностью определяло характер английской истории последней трети VIII века.

Либо из-за предубеждения, либо, что более вероятно, путем механического копирования Беды, еще один древний писатель, составлявший подобный список, также опустил мерсийских верховных правителей, следовавших за Освиу. После записи о приходе Эгберта Уэссекского к верховной власти в южной Англии, составитель Хроники девятого века приводит то, что ныне считается перечнем предшественников Эгберта, носящих этот титул. Он цитирует список Беды из семи первых верховных правителей южных англичан, а затем, вопреки событиям новейшей истории, добавляет, что восьмым был Эгберт. Однако его неточность более чем компенсируется дошедшим до нас английским титулом, употребляемым в отношении этих выдающихся королей. В записи от 829 года он констатирует, что «король Эгберт покорил мерсийское королевство и все, что лежало к югу от Хумбера, и он был восьмым королем, бывшим бретвальдой». По своей структуре сей славный титул напоминает неисчислимые хвалебные эпитеты, известные по древнеанглийской поэзии, такие как beah-gifa, «даритель браслетов» или daed-fruma, «творитель благодеяний». По всей вероятности, он должен переводиться как «правитель Британии», поскольку в восьмом веке общественное положение, которое он обозначал, могло представляться титулом Rex Britannia. «Бретвальда» – это не официальный титул, в точности выражающий статус его носителя; еще меньше в нем намеренного вымысла, основанного на историческом факте. Его природа из области хвалебной поэзии, и происхождение его надо искать в зале какого-нибудь древнего короля, такого как Элле или Кеавлин, чьи победы давали ему право, в той свободной от критики атмосфере, считаться владыкой Британии. По этой причине он согласуется с другими свидетельствами, указывающими на германское происхождение древнейших английских институтов. Его не следует рассматривать как варварское подражание императорскому достоинству, и при этом он не может выражать, как толкуют некоторые, верховную власть английского повелителя над королями бриттов. Этот титул возник среди германских захватчиков, положение которых в Британии было непрочно, и, конечно же, по своему происхождению он скорее представлял собой вызов британским вождям, нежели притязание на господство над ними. Самое замечательное в его истории то, что он смог сохраниться при всех перипетиях времени. Трудно сегодня, да, должно быть, не менее трудно было и в девятом веке найти толкование обычаю, наделявшему титулом «правитель Британии» главу конфедерации южных английских народов. Но он позволяет высказать, по крайней мере, слабое предположение об эпохе, когда такая конфедерация под предводительством Элле Суссекского наводнила южную Британию в годы, предшествующие сражению у Mons Badonicus.

Положение англичан в Британии спустя более столетия после Элле оставалось таким же ненадежным, и их ранние союзы, несомненно, создавались в связи с военной необходимостью. В отношениях между верховным правителем южных англичан и подвластными ему королями всегда присутствовал военный элемент. Между тем, по мере того как вероятность сокрушительного британского возрождения становится все более и более отдаленной, верховный правитель начинает проявлять черты скорее покровителя, нежели военного предводителя своих вассалов, и союз южных английских народов постепенно принимает политический характер. К концу седьмого века верховный правитель участвовал в решении многочисленных вопросов, связанных с подвластными ему королями, поскольку имел дело с потомственной родовой знатью своей страны. Его охранная грамота в их провинциях имела повсеместное хождение, он был вправе передавать земли одного из них в пользование другого. В отношении каких-либо значительных пожалований земли подвластному королю всегда было лучше заручиться согласием верховного правителя. В 635 году, когда король западных саксов пожаловал Дорчестер-на-Темзе своему епископу, нортумбрийский король был приобщен к акту дарения как верховный правитель. Ведь, прежде всего, между верховным правителем и каждым подвластным ему королем лежали личностные отношения сюзерена и вассала. В восьмом веке король Мерсии Оффа, придававший особое значение любому силовому влиянию, которое предоставляла ему общепризнанная верховная власть, высказался об этих отношениях в самых непреклонных выражениях. Эгберт II, король Кента, пожаловал некоторые земли одному из своих подручных, который передал их монастырю Крайст-Чёрч в Кентербери. Оффа завладел ими, «говоря, что было неправильно, когда его minister смог допустить передачу земли, пожалованной ему его государем, во введение другого без одобрения своего государя». Что же касается простых людей этих вассальных королевств, то, несомненно, они жили своей жизнью без каких-либо существенных вмешательств со стороны верховного правителя их короля. Тот, безусловно, взимал с них дань, но предоставлял им самим распределять ее долю между собой, и во всем остальном мало интересовался дискуссиями на их отдаленных общинных советах. Но над королями, ставшими его вассалами, он имел такую же власть, какую они сами осуществляли над собственными подданными. В его обязанности входило улаживать споры между ними и мстить за их обиды. И, как правило, требовать от них, чтобы в случае войны они со своими вассалами находились под его командованием.

Ни один племенной союз этого периода не пережил короля, его создавшего. Не существовало обычая, заключавшегося в том, что бы сохранять преданность сыну умершего государя или оставаться верным правителю, от которого отвернулась удача. Тем не менее, историческая значимость этих племенных союзов огромна. Никакой другой институт не сделал столь многого в деле подготовки того пути, который в конце концов привел к единению Англии. В своем постоянном состоянии подчинения некоему более значительному государю мелкие короли южной Англии постепенно утратили способность независимой политической деятельности. В восьмом веке при двух могучих мерсийских верховных правителях Англия к югу от Хумбера быстро превратилась в единое государство, в котором древние королевства Суссекс, Эссекс, Кент и Линдси стали не более чем провинциями. При менее решительных королях Мерсии это развитие было заторможено. Однако первый шаг, почти за двести лет до этого времени предопределивший создание королевства всея Англии, был сделан, когда верховными правителями юга поочередно признавались три нортумбрийских короля. Главным фактором, сдерживающим появление такого королевства, стало невероятное количество обособленных династий, на которые была поделена Англия. На континенте большинство народов, поселившихся в пределах Римской империи, предоставляло неоспариваемое превосходство какой-либо одной королевской фамилии. Королевство могло быть поделено между сонаследниками, — ранняя история франков в Галлии в основном и состоит из свидетельств таких дроблений и их последствий, — однако, его целостность не ставилась под угрозу существованием независимых династий, притязающих на вассальную зависимость отдельных племен, внутри этого народа. В отличие от Галлии, Испании и Италии Британия была завоевана не племенами, ведомыми племенными королями, а отрядами авантюристов, состоящих согласно сохранившимся собственным традициям из трех различных германских народов. Большая часть их прибыла из наиболее отдаленных уголков германского мира, где королевское достоинство обладало меньшей политической властью, чем происхождение, идущее от древних богов. Почитание такого происхождения, вкупе со связанной с нею религией, продолжало существовать даже после переселения через Северное море, и означало, что любой предводитель, претендующий на это божественное родословие, имел надежду утвердиться в качестве короля определенной части того народа, к которому он принадлежал. С течением времени многие небольшие королевства, основанные таким образом, утратили свою независимость. Так к концу седьмого века большинство мелких правителей внутренних областей попали под зависимость мерсийских королей, королевство Линдси для владык Мерсии и Нортумбрии стало не более чем спорной провинцией, а король Уэссекса Кэдвалла полностью истребил династию, которая когда-то правила на острове Уайт. Тем не менее, древние рукописи донесли до наших дней генеалогии восьми отдельных королевских семей, которые некогда одновременно правили в Англии.

Двое из этих семейств, правивших над нортумбрийскими народами, в седьмом веке были известны под именами Dere и Bernice; современные писатели называют их дейрийцы и бернисийцы. Остальные шесть имели отношение к землям , лежащим к югу от Хумбера, и были связаны с народом Lindisfaran, проживавшем в Линдси между Хумбером и Уитемом, с народом Mierce или мерсийцами долины реки Трент, с восточными англами, с восточными и западными саксами, а также с народом Cantware или людьми Кента. По своему составу список этот неполный. Он не включает королевские фамилии Суссекса и острова Уайт, где независимые королевства, как известно, продолжали существовать до конца седьмого столетия, и игнорирует несколько крупных народов, таких как срединные саксы, изначальная независимость которых, как минимум, не вызывает сомнения. Но даже в своем нынешнем виде список демонстрирует переизбыток существовавших в южной Англии династий и не имеет аналогов в других частях западной Европы.

На юге кентская династия, а также династии южных и западных саксов сохранили смутные предания о том, как были основаны их королевства. За Хумбером бритты Стратклайда сохраняли в памяти немногочисленные эпизоды противостояния своим бернисийским врагам, а об истоках королевства Дейра из далекого прошлого напоминала известная история шестого века, повествующая о том, как Григорий Великий словесно переиначил имя Эллы, первого короля дейрийцев. Но не все так ясно с территорией, через которую осуществлялось переселение. Распределение мест языческих захоронений приблизительно определяет область, занимаемую центральными англами перед их обращением в христианство, а предметы, обнаруженные в них, позволяют определить основные отличия между районами ранних и поздних поселений. Археологические свидетельства могут быть дополнены данными топонимов, изучение которых также начинает давать результаты. Однако нам не известны традиции, рассказывающие о каких-либо произошедших здесь военных столкновениях, а значит, отсутствует возможность оценить стремительность завоевания, т.е. предоставить исторический материал в отношении имен ранних королей, дошедших до нас генеалогий. Лишь с появлением в начале седьмого века в этой местности определенных королевств, они начинают попадать в сферу записываемых исторических событий.

Особенно досадно, что не сохранилось ни одной традиции народов долины Трента, сформировавших самобытное мерсийское королевство. Впервые они появляются в начале седьмого века при короле по имени Кеарл, представителе неизвестного рода, чье существование сохранилось в памяти лишь потому, что он выдал свою дочь замуж за Эдвина, изгнанного наследника королевского дома Дейры. Этот брак подтверждает, что мерсийцы были независимы от нортумбрийского королевства, которым тогда правил Этельфрит Бернисийский, враг Эдвина, и нет причин сомневаться в том, что они входили в состав южной конфедерации, возглавляемой Этельберхтом Кентским. Но только спустя несколько лет появляются они из небытия одновременно с приходом к власти Пенды, принца их королевской фамилии, который после 632 года в течение почти целого поколения оставался в английской истории центральной фигурой. На протяжении всего своего правления, закончившегося гибелью в сражении в 654 году, Пенда был врагом всех нортумбрийских королей, пытавшихся распространить на народы южной Англии свое владычество. Он и сам был великим королем-воином из чрезвычайно почитаемого в германских сагах рода, повелителем многих правителей и предводителем огромной свиты, привлеченной к нему на службу его успехами и благородством. Множество историй, должно быть, ходило о его отношениях с другими королями, но ни одна из них не сохранилась; его войны были описаны исключительно с точки зрения его противников, и этапы его восхождения к власти неизвестны.

Выдающееся обстоятельство в истории королевства Мерсия заключается в исключительной знатности семьи, к которой принадлежали Пенда и, по крайней мере, восемь его преемников. Это единственная династия, перекрывающая пропасть, лежащую между английскими народами исторического периода и их континентальными предками. Короли Мерсии притязали на то, что произошли от Водена, ведя свой род через Оффу, короля Онгеля — по-видимому, Ангельна в Шлезвиге — одного из главных героев германской легенды, в которой его долгое время вспоминали как «всеизвестнейшего из сынов земли от моря до моря». Видимо, первым, кто достиг Британии из этого рода, был правнук Оффы Икель, который в восьмом веке, кажется, рассматривался в качестве основателя мерсийской королевской фамилии. Нет причин сомневаться, что в основе этой генеалогии заложен исторический фундамент. В своей старейшей форме она восходит к оригиналу, записанному в конце восьмого века, и согласуется с теми скудными данными, которыми она может быть проверена. Прежде всего, если эта генеалогия действительно достоверна, становится понятной та выгодная позиция, занятая в центральной Англии историческими мерсийскими королями, и в особенности их успех в собирании различных народов внутренней части острова в единое государство. Их влияние, конечно же, никак не связано с той значимостью, которую некогда имело их родовое королевство. Если полагаться на археологические свидетельства, то по численности язычники-мерсийцы весьма сильно уступали своим юго-восточным соседям-язычникам – срединным англам. Между тем, мощь и влияние их королей становятся понятны, поскольку, как утверждает их генеалогия, они вели свой род от людей, которые перед миграцией в Британию правили всем народом англов.

Племенное имя Mierce, от которого произошло созвучное территориальное название «Мерсия», означает «приграничный народ». В седьмом веке мерсийцы предстают народом, состоящим из 12000 семей и занимающим всю территорию от низовий Трента до лесов западного Мидлендса. Очевидно, что имя, которым первоначально называли лишь ту часть переселенцев, которая находилась в постоянном боевом соприкосновении с бриттами, впоследствии было заимствованно всем остальным народом. Уже в языческую эпоху англы северных внутренних областей, следуя по течению Трента, достигли границы водораздела между Трентом и Северном. Названия Веднесбери и Вендесфилд — «крепость Водена» и «поле Водена» доказывают, что территория выше истоков реки Тем в языческое время считалась священной землей. Приграничье, от которого мерсийцы приняли свое имя, возможно, представляло собой пояс нагорья, соединяющий холмы Кэннок Чейз с Арденским лесом. К западу от этого пояса, вдоль впадающих в Северн ручьев, простирались леса, носившие британские названия — Морф (Morfe) и Кинвер (Kinver), которые даже в восьмом веке еще не были поделены между английскими поселенцами. Сразу к востоку располагалась территория, составлявшая исторический центр мерсийского королевства, включавший Личфилд – место расположения его епархии, и Тамуэрт – главную резиденцию его королей.

В христианских храмах долины Трента не сохранилось никаких старинных документальных источников, а потому мало что известно о примитивном обустройстве народов, живших по его течению. В седьмом веке они разделялись рекой на северных мерсийцев, состоящих из 7000 семей, и южных мерсийцев – из 5000. Возникновение этого разделения неясно, по всей видимости, оно имеет искусственное проявление, и было введено для более удобного распределения общественных обязанностей среди различных родовых групп, составлявших мерсийский народ. Только одна из этих групп может быть идентифицирована ныне. Грамота 849 года, относящаяся к области, лежащей к юго-западу от Бирмингема, упоминает границы территории народа, называемого Tomsætan, т.е. живущего по реке Тем. Этот народ встречаются в еще одном документе, который показывает, что им правил собственный элдормен или местный правитель, и что его территория включала монастырь Бридон-он-зе-Хилл в северном Лестершире. А поскольку от Бирмингема до Бридона по прямой более тридцати миль, выходит, что народ томсетан занимал территорию, сопоставимую по величине со средним нынешним графством. Но, пожалуй, наибольший интерес вызывает то, что их название демонстрирует принципиальное сходство между ранними местными административными единицами Мерсии и Уэссекса. По своему обустройству народ томсетан долины реки Тем вряд ли существенно отличался от народа вилсетан (Wilsætan) долины реки Вайли, территория проживания которого включала в себя центральную часть Уилтшира.

Ничего не известно об этапах распространения мерсийцев на север и запад страны с мест своих первоначальных поселений. Между тем в позднейшем мерсийском королевстве есть две области, которые отчетливо демонстрируют важные стадии этого продвижения. К северу от мерсийцев долины Трента на территории Скалистого края будущего Дербишира размещался небольшой народ в 1200 семей, известный как Pecsætan. Его происхождение отсылает нас к языческим временам, к могильным курганам того периода, обнаруженных в горах к западу от верховий Деруэнта. Не смотря на то, что предметы, найденные там, в целом принадлежат более поздним поколениям языческого периода, у топонимов этой местности присутствуют несколько характерных старинных черт, и начало ее заселения, по всей вероятности, должно быть отнесено к последнему отрезку шестого века. Народ, давший свое имя второй области — Wreocensætan, землям вокруг холма Рикин (Wrekin) — имел, возможно, еще более позднее происхождение. Этот народ состоял из 7000 семей, и, должно быть, представлял одно из наиболее важных административных подразделений исторического королевства мерсийцев. Однако на его территории не было обнаружено ни одного языческого захоронения и ни один топоним, возникший в результате его поселения, не может быть старше седьмого века. И едва ли могло случиться так, что до времен Пенды мерсийцы верховья Трента начали занимать холмистую местность, отделявшую их от равнин, лежащих по верховьям Северна.

Изначально территория мерсийского королевства включала в себя множество различных видов ландшафтов, большинство из которых не привлекали первых поселенцев. Ни плотные глины западнее низовий Трента, ни песчанистые просторы Шервудского леса, ни пустоши южного Ноттингемшира, ни холмистая местность между Деруэнтом и Эривошем не могли привлечь поселенцев до тех пор, пока землю все еще можно было приобрести где-нибудь в ином месте. По расположению языческих захоронений становится ясно, что первые мерсийские поселения были основаны в долине Трента или немного выше его притоков. Ни в одном из них не выявлены предметы, которые могли бы быть датированы ранее середины шестого века или подразумевали бы более скромный уровень варварской культуры. Археологические находки не оставляют, по сути, никаких серьезных сомнений в том, что вторжение в северные внутренние части острова из района Хумбера происходило позднее, и на протяжении длительного времени не так полноценно, как вторжение в восточные и центральные области со стороны Уоша. Если, что более чем вероятно, предки позднейших мерсийских королей участвовали в войнах пятого века, то они участвовали в них как предводители вооруженных отрядов, а не как короли народа, осевшего на этой территории.

Находящиеся к юго-востоку от мерсийцев нагорья центральной Англии и долины рек, впадающих в Уош, были заняты многочисленными племенами, известными как срединные англы. В отличие от мерсийцев, от которых Беда старательно их отличает, срединные англы оставили богатые свидетельства своей языческой культуры. Она была разнообразной по характеру и содержала в себе «саксонские» элементы, происхождение которых до сих пор находится на стадии обсуждения. Найденные предметы, иллюстрирующие это, создают представление о поселении, основанном еще до конца пятого века и без какого-либо перерыва продолжавшем существование в историческое время. Название срединных англов, которое явно относится к их территориальному расположению между восточными англами и мерсийцами, убедительно предполагает их изначальную независимость, и это предположение подтверждается их церковной историей. В эпоху обращения срединные англы располагали лишь горсткой священников, что препятствовало им обрести собственного епископа. Епархия Лестера, которая в конечном итоге была образована в 737 году, стала запоздалым признанием их существования как самостоятельного народа. С другой стороны, каких-либо следов некой династии, бытовавшей у срединных англов и правившей ими, не обнаружено. К середине седьмого века они попали под владычество Мерсии, когда Пенда поставил над ними своего сына Пеаду, «поскольку он был благороднейшим юношей, достойным имени и звания короля». Их предшествующая история неизвестна, однако общее название и слабость их союза предполагают, что они представляли раннее содружество родственных народов, обособленно мигрировавших с континента, среди которых ни одна семья никогда не возвышалась до долговременного господства.

Многие из этих народов упомянуты либо у Беды, либо в древнем перечне по сбору дани королями Мерсии, известном как Племенной Гайдаж [Tribal Hidage]. Правда в десятом веке короли Уэссекса провели административную реорганизацию центральной Англии, которая уничтожила древние границы, и ныне найдется совсем немного народов срединных англов, названия которых с уверенностью можно нанести на современную карту. Среди тех, чье положение известно, назовем Cilternsætan – племя, насчитывающее 4000 семей и занимавшее равнину под Чилтернскими холмами, племя Gifle в 300 семей, населявшее долину реки Айвел в южном Бедфордшире, Hicce – также состоявшее из 300 семейств, оставившее свое имя городу Хичин, и народ Gyrwe, разделенный на два племени, каждое по 600 семей, живший в Топях и на западной их окраине. Мало что известно о Срединной Англии при королях Мерсии, однако побочное упоминание Бедой princeps Южного Гирве предполагает, что каждым племенем срединных англов правил отдельный элдормен. Поскольку Племенной Гайдаж упоминает около двадцати различных племен, которые по их положению в перечне, как представляется, принадлежат Срединной Англии, маловероятно, что Беда виновен в чрезмерном преувеличении, когда заявлял о том, что к своему последнему сражению Пенду сопровождали тридцать duces regii или элдорменов.

Огромный массив лесистой местности, образованный средневековым Арденским лесом, воспрепятствовал срединным англам стремглав пересечь Англию от залива Уош до реки Северн. На территории между Арденом и Чилтернскими холмами находилось несколько естественных препятствий, затруднявших ее колонизацию, однако южная часть этой местности была открыта для проникновения, как с юго-запада, так и северо-востока. Она в течение многих веков оставалась предметом спора между королями Уэссекса и Мерсии; традиция же, и, по-видимому, справедливо, приписывала ее завоевание у бриттов представителю западно-саксонского королевского дома. К северу от верховий Темзы сельская местность, подверженная древним способам возделывания почвы, была пересечена многочисленными участками лесистой местности, самый западный из которых до сих пор зовется Уичвудским лесом. Название этого леса – единственный сохранившийся памятник народу, известному как Hwicce, который в седьмом веке занимал территорию, ныне представленную Глостерширом, Вустерширом и западной половиной Уорикшира. Народ этот считался отличным от западных саксов, срединных англов и мерсийцев, и при организации английской церкви, осуществляемой архиепископом Теодором, область их проживания была выделена в отдельную епархию с епископальной кафедрой в Вустере. Короли Мерсии, сделавшись их правителями, считали, что численность Хвикке составляла 7000 обложенных данью семей — оценка, ставящая их в один ряд с восточными и южными саксами, а также народами Wreocensætan и Линдси. Любой крупный народ, должен состоять из множества небольших племен, вот и древние грамоты, относительно территории Хвикке, упоминают племя Pencersætan, населявшее земли юго-западнее Бирмингема, племя Stoppingas – на землях вокруг Вуттон Воуэна и племя Usmere, проживавшее в лесах к востоку от Киддерминстера.

Подобно народу Килтернсетана, от которого его отделяли Уичвуд и смежные с ним леса на востоке, народ Хвикке представлял собой смесь англских и саксонских родов. В шести милях к северо-востоку от Вустера необычное название местечка Фепсон свидетельствует о давнем присутствии здесь группы поселенцев, возводящих свое происхождение к народу срединных англов, по Беде известных как Feppingas. К югу от Фепсона ручей, названный Витсан Брук, получил свое имя от Wixan, народа, расположенного в Племенном Гайдаже рядом с обитающем на Топях народом Gyrwe. Эти названия подкреплены археологическими свидетельствами, которые указывают на наличие в долине Эйвона поселений, основанных народом англской культуры и датированных шестым или началом седьмого века. Их характер позволяет предположить, что северная часть земель Хвикке могла войти в состав английских владений в результате переселения на восток нескольких родовых общин с территории англов. Однако южная часть этой территории — земли вокруг римских центров Глостера и Сайренчестера — была, несомненно, завоевана у бриттов в сражении, выигранном королем саксов, а не англов. В свидетельствах, представленных археологическими находками или топонимами, нет ничего, что бы противоречило мнению о том, что первоначально долина нижнего Северна вошла в состав английских владений в 577 году в результате победы Кеавлина при Дайрэме.

Вполне вероятно, что эти земли принадлежали Кеавлину и его преемникам в течение следующего полувека. Но под 628 годом Хроника констатирует, что король Уэссекса Кюнегильс и его сын Квикхельм «сражались с Пендой у Сайренчестера и там пришли с ним к соглашению». Нет сомнений, что по этому соглашению Пенда получил Сайренчестер и земли вдоль Северна, которые Кеавлин завоевал в 577 году. Только в 632 году Пенда стал королем Мерсии, а в 628, вопреки тому, что известно, он, возможно наоборот, был всего-навсего безземельным отпрыском мерсийского королевского дома, представлявшем собственные интересы. Между тем есть все основания полагать, что именно он первым установил единоличное господство над англами и саксами среднего и нижнего Северна, и что зависимое королевство Хвикке, которое, как известно, существовало на протяжении еще целого поколения после его смерти, фактически являлось творением его рук.

Многочисленные древние грамоты, имеющие отношение к долине Северна, дают некоторое представление о том, как осуществлялось правление Хвикке при мерсийских властителях. Череда местных правителей, из которых ранние описаны как reges, а поздние – как reguli, может быть отслежена с третьей четверти седьмого века по последнюю четверть восьмого. Она начинается двумя братьями – Эанфритом и Эанхере, незадолго до 675 года без какого-либо титула упоминаемыми Бедой в качестве правителей Хвикке, и продолжается неким Осриком, которого Беда называет королем Хвикке в эпизоде, относящемся к последнему десятилетию того же века. У Беды, как правило, титул rex предназначается независимым правителям, однако в нарративе, повествующем об основании Глостерского аббатства, который, как кажется, опирается на материалы, более древние, чем те, которыми пользовался сам Беда, Осрик с братом по имени Освальд описываются по отношению к королю Этельреду Мерсийскому как два ministri благородного рода — фраза, показывающая, что независимо от положения, полученного правом рождения, своей властью они были обязаны его милости. В седьмом и восьмом веках различие между королем, подвластным королем и тэном, назначенным своим господином главой какой-либо области, было размыто многократным переподчинением всех южных английских правителей тому или иному верховному правителю, власть которого над их землями и людьми была весьма широка. Но со временем авторы официальных документов постепенно развили терминологию, которая практически стала соответствовать излагаемым политическим событиям, и в рамках этого процесса, подобрались к точному описанию положения, занимаемого правителями Хвикке. Немного ранее 700 года некий Осхере, который, как кажется, был преемником Осрика, без каких-либо оговорок величал себя «королем Хвикке». Спустя приблизительно сорок лет после его смерти его реальное положение было описано архиепископом Кентерберийским, который определил его в качестве comes или вассала короля Мерсии Этельреда и subregulus или подвластного короля Хвикке. Королевство Осхере наследовали четверо его сыновей, и в 736 году один из них подписывает сохранившуюся старинную мерсийскую грамоту как «вассальный король и тэн Этельбальда, короля Мерсии». Между тем, в 736 году архаичная концепция короля или подвластного короля, бывшего также членом семьи государя, изжила себя, и последние из этих ранних правителей Хвикке — три брата, совместно занимавших престол при Оффе Мерсийском — не придают значения близости с двором верховного правителя, которую их предки расценивали как особую честь. Они декларируют и даже выделяют призрак королевского сана, принадлежавшего им. В 777 году один из них титулует себя «вассальный король Хвикке милостью Божьей». Правда, в той же грамоте король Оффа, его верховный правитель, выразил реалии этого положения, назвав его «мой вассальный король, а именно элдормен моего народа Хвикке».

Лежащую за Хвикке к северу от реки Уай равнину Херефордшира и холмистую местность южного Шропшира занимал народ, известный под именем магонсетан (Magonsætan). Его поселения, вероятно, представляют завершающий этап первоначального наступления англов на бриттов Уэльса, ибо вплоть до нормандского завоевания лишь река Уай отделяла их от территории, остававшейся под властью валлийцев. Херефорд, резиденция их первых епископов, еще в одиннадцатом веке имел характерные признаки приграничной крепости. Существуют некоторые основания полагать, что на западе они заняли больше земли, чем их потомки смогли удержать, поскольку английские топонимы раннего типа время от времени встречаются по ту сторону границы, проходившей в восьмом веке по валу Оффы. История этого отдаленного народа была бы совершенно неизвестна, если бы ни некоторые женщины из его правящей фамилии, ставшие знаменитыми при жизни в монашестве. Вскоре после середины седьмого столетия Меревальх, правитель Магонсетана, женился на Эорменбеорг, принцессе кентского королевского дома, основавшей монастырь Минстер-на-Танете, где ее дочь Милдтрют служила настоятельницей до 691 года. Другая дочь по имени Милдбург, основала монастырь в Мач Венлок в своем отечестве, а третья – Милдгют, вела жизнь монахини близ Истри в Кенте. Такая известность этих женщин означает, что какие-то предания, относящиеся к их происхождению, были сохранены, а то немногое, что было известно об их семейных отношениях, записано до нормандского завоевания. Из всего собранного тогда оказалось, что у Меревалька был брат по имени Меаркхельм и сын Мерефин — имена, которые аллитерируют не только друг с другом, но и с названием Магонсетан. Эти данные указывают на существование местной династии, и их значение подтверждается независимыми свидетельствами того, что в какой-то период до середины восьмого века Магонсетаном правил regulus Милдфрит, чье имя продолжает аллитерационный ряд. Каким бы ни было положение этой династии среди знатных семей, обретших общий центр при мерсийском дворе, ее сплоченность заключалась в поразительном сходстве принадлежавших ей мужских и женских имен.

Маловероятно, что вассальные короли Хвикке и Магонсетана или же кто-либо другой из правителей срединных англов, могли притязать на то, что ведут свой род от старинных богов, а в этом заключалась вся суть древней германской монархии. Но они могли породниться с семьями такого происхождения. Так Тондберхт, princeps Южного Гирве, женился на дочери короля восточных англов, а король южных саксов Этельвальх взял в жены дочь Эанфрита Хвиккского. Однако англосаксонская королевская семья никогда не была закрытой кастой, и тот факт, что подобные браки были возможны, вовсе не означает, что местные правители Мидлендса представляли семьи, наделенные правом власти своим божественным происхождением. По своему статусу правители Хвикке, по всей видимости, были типичными представителями своего класса, но совершенно ясно, что, хотя их семьи и происходили из благородных родов, их территориальное положение зависело от благосклонности мерсийских королей. По крайней мере, не вызывает сомнения, что в исторические времена ни один из этих правителей, насколько известно, не выступал против своего верховного правителя. Мощь мерсийского королевства в седьмом и восьмом веках держалась на совокупности того, что в действительности являлось единым мерсийским государством – на народах, чьи земли раскинулись между изначальной Мерсией и границей с бриттами, – на народах Магонсетан, Хвикке и срединных англах.

Вполне естественно, что король, будучи владыкой столь обширной области, должен был привлекать к своему двору других королей, равных по рождению, но более бедных. С раннего времени, возможно, даже с пятого века, некая династия, ведущая свое происхождение от Водена, правила в районе между Хумбером и Уитеном, на сегодняшний момент включающий в себя административные Части Линдси в графстве Линкольн. Но ни один из королей Линдси не играл самостоятельной роли в англосаксонской политике, и после некоторого периода, в котором было неясно, нортумбрийский ли или мерсийский сюзерен обретет их верность, они навсегда присоединились к кругу местных правителей, зависимых от мерсийского двора. Кроме последнего из генеалогического древа — короля по имени Алдульф, который появляется на службе Оффы Мерсийского между 787 и 796 годами, все остальные короли Линдси — не более чем имена. Некоторые из них имеют архаичный вид, и первая составная часть имени Кэдбэд (Caedbaed), идущего четвертым после Водена в их генеалогии, явно происходит от кельтского родового имени cad, «битва», и предполагает вероятность того, что британский родовой элемент сделался частью фамилии в достаточно ранний период. Эта династия, по сути, представляет собой пережиток эпохи индивидуальных морских предприятий, которые предшествовали миграции английских народов в Британию.

В девятом веке провинция Линдси была заселена воинами датской армии, и ее ранняя история представляется весьма туманной. Подобно провинциям Хвикке и Магонсетан, ее территория была преобразована архиепископом Теодором в епархию, однако в результате датского вторжения порядок преемствования епископов Линдси был прерван, а месторасположение их кафедрального собора забыто. В результате датской оккупации скандинавское разделение территории на три райдинга заменило племенное устройство англов, а большая часть их местных наименований оказалась перекрытой датскими топонимами. До настоящего времени археологические находки пролили крайне мало света на начальный период поселения англов в Линдси, однако о нем напоминают многочисленные топонимы начала шестого века, заканчивающиеся на -ingham, и три архаичных названия – Barlings, Beckering и Minting, которые встречаются в радиусе четырех миль на небольшом расстоянии к востоку от Линкольна. Немного кельтских названий уцелело в Линдси после завоеваний англов и данов, следовавших друг за другом. А между тем подозрения на существование ранних взаимоотношений между англами и бриттами, давших имя королю Кэдбэду, подкрепленные обстоятельством, что Линдси само по себе – название британское, превращаются в уверенность в связи с заимствованием в обиходную речь названия римского лагеря Lindum Colonia, ставшего нынешним Линкольном.

Линдси – одно из немногих ранних английских королевств, границы которого могут быть установлены практически точно. На севере и востоке территория Линдси была ограничена Хумбером и морем. На западе ее обрамляли невысокие холмы между реками Дон и Трент, формирующие Остров Аксхольм, и участки пригодной для жилья земли, окруженные торфяными низменностями Хэтфилд Чейза. На такой местности, как эта, четко выраженную приграничную линию установить невозможно, да и необходим0сти в этом никакой нет. Однако к югу от Острова Аксхольм Трент представлял собой естественную границу между Линдси и Мерсией вплоть до места близ Торкси, где с рекой соединялся римский канал, известный как Фосс Дайк. В этой точке граница поворачивала на восток, проходя сначала вдоль Фосс Дайка, а затем – ниже Линкольна – вдоль Уитема до болот, простирающихся до побережья. В прежние времена районы к югу от Фосс Дайка и Уитема, известные с одиннадцатого века как Кёстевен и Холланд, принадлежали не Линдси, а Срединной Англии. Ранняя церковная история этих земель явно связывает их с Мерсией. Гутлак, основатель аббатства Кроуленд, принадлежал к мерсийскому королевскому дому, и именно епископ Личфилда Хэдда освятил в честь Гутлака новую церковь за несколько лет до 706 года.

Болотистый край, простирающийся на многие мили на юг и восток Кроуленда, играл важную роль в ранней английской истории, поскольку препятствовал мерсийским королям сделать Восточную Англию своей провинцией. Время от времени отдельные короли восточных англов, подобно другим королям южной Англии, были вынуждены признавать верховную власть мерсийцев. Однако вторжение на их территорию мерсийцам сделать было крайне затруднительно ввиду непроходимой местности, лежащей между Восточной Англией и мерсийскими областями северо-восточного Мидлендса, поэтому короли Мерсии никогда не обретали в Восточной Англии ту безраздельную власть, которую имели в Линдси. Имя первого короля восточных англов доподлинно не известно. Зафиксированный Бедой факт того, что короли Восточной Англии были известны как Wuffingas, прямо говорит о том, что их династия была основана королем по имени Вуффа, который появляется в их генеалогии в качестве деда Редвальда, четвертого в перечне Беды верховного правителя южных англичан. Следует оставить открытым вопрос, перевешивает ли это свидетельство записанную, как представляется, в конце восьмого века традицию о том, что Вехха, отец Вуффы, был первым королем, «кто правил в Британии над народом восточных англов». В любом случае, тот факт, что Редвальд правил уже в 616 году, видимо, означает, что королевство возникло незадолго до 500 года.

Предметы, извлеченные из типичных захоронений Восточной Англии, хоть и многочисленны, однако не содержат ничего исключительного. Они, похоже, демонстрируют обычную для англов культуру, практически не затронутую внешним влиянием. Однако в результате недавних раскопок выше устья Дебена под Вудбриджем нетронутого погребального корабля в Саттон-Ху, были обнаружены предметы, позволяющие по новому взглянуть не только на археологию Восточной Англии, но и археологию всей англосаксонской Англии. Никаких следов тела человека, в чью честь эти предметы были здесь собраны, найдено не было. Наиболее вероятно, что он погиб в море или в сражении не далеко от своих владений, и что курган с погребальным инвентарем должен был бы расцениваться как памятный мемориал, а не место погребения. Имя его неизвестно, однако ценность вещей, посвященных его памяти, говорит о том, что он, по-видимому, был королем, а то обстоятельство, что захоронены они были, скорее всего, в первой половине, и вероятно даже, в первой четверти седьмого века, позволяет предварительно идентифицировать его с Редвальдом Восточноанглийским, верховным правителем южных англичан. В этой связи показательно, что место захоронения находится в четырех милях от Рендлесхэма, где у королей восточных англов в этот период, как известно, находилась резиденция.

Многие обнаруженные предметы – находки, которые обычно, или, по крайней мере, иногда встречаются в подобных богатых погребениях данного периода: меч и ножны, щит и шлем, наконечники копий, бронзовые кубки разного вида, деревянные ведра, украшенные декоративной оковкой, рога с серебряными оправками. Примечательная особенность этих вещей заключается в поразительном мастерстве отделки их украшений. Еще больший интерес представляют предметы из числа тех, аналоги которых еще никогда не были найдены в Англии. Это и массивный точильный камень, декорированный торцевыми бронзовыми украшениями, и принятый за переносную подставку для факела большой железный предмет, украшенный на концах изображениями бычьих голов, это и пятиструнный музыкальный инструмент, и кошель в золотой оправе с четырьмя десятками франкских золотых монет внутри, и кожаная сумка с серебряными ручками. Фрагменты кольчуги и множественные остатки изделий из ткани представляют громадный интерес в качестве иллюстраций ремесленного искусства. Однако выдающейся особенностью находки является входящее в ее состав огромное количество предметов, выполненных из драгоценных металлов. Ни в каком другом английском захоронении подобные богатства не встречались, и даже по всему германскому северу сопоставимых сокровищ найдется совсем немного. Помимо своей огромной реальной стоимости, золотые предметы имеют высочайшее исполнение благодаря мастерству и необычайному качеству своего художественного оформления. Профессиональное мастерство, демонстрируемое ими, замечательно во всех отношениях; они имеют, несомненно, английскую технику исполнения, и как произведения искусства практически независимы от всех остальных художественных школ, которые были до настоящего времени установлены в Англии. По меньшей мере, они доказывают, что Кент был не единственным языческим королевством, в котором декоративные искусства применялись с блистательным успехом. Найденные предметы, изготовленные из серебра, интересны в другом отношении. В их число входит большое блюдо, рифленая чаша с выполненным в виде барельефа стилизованным женским профилем, набор из девяти маленьких чаш, две ложки и небольшой ковш. Ни одно из этих изделий не могло быть изготовлено руками английских мастеров, не говоря уже о большом блюде, имеющем четыре оттиска с изображением монограммы Анастасия, императора Константинополя в 491 – 518 годах. Вся группа предметов выказывает сильное восточное влияние, хотя помимо блюда отнести отдельные экземпляры к какой-либо конкретной стране-производителю до сих пор не представляется возможным.

Пройдет достаточно времени, прежде чем выводы археологического исследования этой удивительной находки будут обнародованы во всех подробностях. Однако два общих умозаключения уже сейчас кажутся допустимыми. Прежде всего, историки преуменьшали, или, по крайней мере, сильно недооценивали, величину состояния движимого имущества, имеющегося в распоряжении могущественных английских королей седьмого века. С такой роскошью, символизировавшей у древних народов власть, человек, увековеченный в захоронении Саттон-Ху, мог держаться на равных с любым правителем германского мира. В дальнейшем недопустимо рассматривать культуру англосаксонских дворов как чахлую и убогую обстановку, окружавшую языческих королей крупных народов. И во-вторых, эти находки значительно расширяют диапазон известных контактов, которые были доступны англичанам начала седьмого века. Никогда в полной мере не станет известно, каким образом английский король смог приобрести восточное серебро, найденное в Саттон-Ху. Однако же вероятнее всего, это серебро попало к нему посредством торговли, а не грабежа. Ни один исторический памятник никогда не содержал и намека на какой-либо крупномасштабный набег, совершенный из Англии в этот период. Находки из Саттон-Ху, как признаки восточного влияния на раннее английское декоративное искусство, должны, вероятно, приниматься за свидетельство мирных, пусть и спорадических, взаимоотношений между Англией и странами дальнего Средиземноморья.

Восточная Англия не единственный район, в котором археологические свидетельства поселений пятого века поражают воображение. Однако здесь подобные свидетельства постоянно увеличиваются и подкрепляются бесчисленными топонимами древнего типа. Нет в Англии местности с большим количеством топонимов, указывающих на первые общинные поселения. Многие из этих топонимов содержат личные имена, которые могут быть объяснены лишь со ссылкой на континентальные аналогии. Другие названия содержат слова, которые не зафиксированы в каких-либо других местах Англии, но при этом входят в общий лексикон народов Северного моря. Местная терминология Восточной Англии в целом производит четкое представление о независимом народе, предки которого в конце пятого века мигрировали в Англию отдельно от других народов.

В середине шестого века восточные англы были, вероятно, самым влиятельным народом в южной Англии. Норфолк и Суффолк составляли территорию, значительно более крупную, чем Кент или Суссекс, даже более крупную, чем Уэссекс до расширения его во времена Кеавлина. За пределами этой области раннее восточноанглийское королевство, безусловно, включало остров Или, который, как считалось во времена Беды, вмещал 600 семей, и, возможно, простиралось на территорию Кембриджшира вплоть до Чертова вала, по которому проходила граница средневековой епархии Норидж. Нет ничего странного в том, что Редвальд, король восточных англов, смог стать верховным правителем всех южных английских народов. Но после объединения мерсийского королевства, более ни один король восточных англов не имел веса за пределами собственной страны. Три короля восточных англов были убиты Пендой, после чего королевство оказалось в столь плотном сумраке безвестности, что даже престолонаследие его представляется весьма сомнительным.

Этот сумрак безвестности сгущается еще больше, когда мы переходим с земель англов на земли саксов, т.е. из Восточной Англии в Эссекс. Ни один восточно-саксонский король не переступал границ правителя местного значения; и даже не смотря на то, что раннее саксонское завоевание Эссекса доказано топонимами древнего типа, ни одна другая часть юго-восточной Англии не приносила столь ничтожного количества археологических находок периода язычества. Основной интерес ранней восточно-саксонской истории заключается в генеалогии королевского дома. Каждый древнеанглийский король пытался сделать так, чтобы имя его сына продолжало аллитерационный перечень имен его предков, но именно короли Эссекса соблюдали этот обычай с поразительным постоянством. Сигеред, последний в этом списке, был сыном Сигерика, сына Селереда, сына Сигеберхта, сына Сигебальда, сына Селефрита, сына Сигефрита, сына Сеакса, сына Следды. С исторической точки зрения эта генеалогия важна тем, что в своей древнейшей версии она нисходит от пары имен — Gesecg Seaxneting, которая связывает королей Эссекса с богами континентального язычества. Seaxneting содержит английскую форму слова Saxnot — имя бога, которому континентальные саксы поклонялись еще в восьмом веке. Какие бы традиции ни лежали в основе появления его имени во главе восточно-саксонской королевской генеалогии, оказывается, что, по крайней мере, короли Эссекса считали себя представителями племени, с которым другие английские династии не имели ничего общего. Они были единственными, кто в качестве своего прародителя притязали не на Водена, а на другого бога.

В начале седьмого века, как известно, их главным городом считался Лондон, и возможно, что весь район, ныне называемый Мидлсекс, занимал тогда, да и чуть позднее, территорию их королевства. Однако было бы весьма рискованно считать, что подобное государственное образование существовало продолжительное время. Само имя срединных саксов предполагает их изначальную независимость. Названия, определяющие месторасположение какого-либо племени между двумя крупными группами родственных племен, вряд ли будут даны жителям подчиненной области, и в этой связи весьма вероятно, что на протяжении нескольких поколений после своего поселения срединные саксы представляли, если не отдельное королевство, то, по крайней мере, независимый союз близкородственных племен. Также весьма вероятно, что нынешнее графство Мидлсекс составляло лишь часть их территории. К северо-западу от Лондона до предгорий Чилтернса не встречается ни одной естественной преграды, препятствующей колонизации, и на большей части своей протяженности северная оконечность Мидлсекса не встречает ничего более древнего, чем южный предел привилегированных земель аббатства святого Альбана. Объединившийся народ срединных саксов не имеет описанной истории, однако малоизвестные племена, его составляющие – Geddingas в Йединге, Gillingas в Илинге и Mimmas в Миммсе – носили имена, которые вполне можно возвести к эпохе миграции. Племя же Gumeningas в местечке, известном в восьмом веке как Gumeninga hearh, а ныне как Харроу, обладало самым впечатляющем местом языческого германского поклонения во всей Англии.

По имени срединные саксы впервые упоминаются в начале восьмого века, и нет никаких сомнений, что в тот период их территория на юге ограничивалась Темзой. Между тем имеется серьезное свидетельство того, что в более раннее время одной из их областей был Суррей. Название Суррей означает «южная область». С наибольшей точностью его можно уподобить названию Истри (Eastry), означавшему самое восточное из первичных административных подразделений Кента, и легче всего объяснить пережитком, дошедшим с тех времен, когда саксы, расселившиеся по обеим сторонам Темзы выше Лондона, еще считались единым народом. Подобно саксам Мидлсекса, саксы Суррея не имеют самостоятельной истории. Их территория оспаривалась королями Уэссекса и Кента уже в 568 году, когда Кеавлин, король Уэссекса, разбил Этельберхта, короля Кента, и гнал его до собственных земель. В разные периоды седьмого века Суррей выступает в качестве провинции Кента, Уэссекса и Мерсии, а единственный из его известных по имени ранних правителей, некий Фритувальд, который с согласия короля Мерсии Вульфхере пожаловал огромные владения аббатству Чертси, скорее похож на подвластного короля, назначенного верховным правителем, чем на представителя местной династии. Единственная достоверность, касающаяся ранней истории Суррея, – тот факт, что его заселение началось до появления в долине Темзы упорядоченных королевств. Саксонские захоронения у Кройдона, Беддингтона и Мичема – из числа самых древних по всему бассейну Темзы, а топонимы Eashing, Godalming, Tyting и Woking, а также древнее название Кобэма – Getingas, и Бинтон в Силе, – ранее называвшийся Bintungas, показывают, что долина реки Уэй была областью первоначального саксонского поселения.

Именно в этот период перед нами встают наиболее сложные и во многих отношениях самые интересные вопросы, касающиеся истории Лондона. В отсутствие исторических источников тех времен некоторые ученые представляли Лондон городом, сохранившим в период всевозможных перипетий английской миграции необходимую преемственность организованной жизни. Другие полагали, что с исчезновением экономических факторов, породивших римский город, его жизнь закончилась, а место расположения было покинуто. Становится все труднее и труднее безоговорочно придерживаться того или иного мнения. В устройстве саксонского Лондона не наблюдается каких-либо признаков, предполагающих римское происхождение, а следы римского права, которые некоторые усмотрели в позднейшем укладе города, не выдерживают тщательного анализа. С другой стороны, история многих римских городов в Галлии показывает, что исчезновение уличной планировки римского Лондона, являющееся главным аргументом в пользу того, что город был оставлен, не имеет серьезного значения. Вполне возможно, что Лондон на протяжении нескольких веков после падения римского господства все еще мог оставаться легко узнаваемым римским городом. Множество римских построек, очевидно, находилось на той или иной стадии разрушения, а движение, видимо, проходило по многочисленным римским дорогам, как в 839 году, когда епископ Хельмстан Винчестерский писал, что был недавно рукоположен «в прославленном месте, созданном мастерством древних римлян, называемом повсюду в мире великим городом Лондоном».

Но полуголодное и одичалое существование, т.е. то, что может быть приписано Лондону в период англо-саксонского вторжения, нельзя считать настоящей преемственностью городской жизни. Исключительная значимость римского Лондона возникла в результате его функционирования в качестве перевалочного центра товаров, поступающих в Британию с континента. В восьмом веке Беда описывал саксонский Лондон словами своего римского предшественника как место торговли многих народов, прибывающих сушей и морем. Между тем чуть ранее существовал продолжительный период, когда географическое положение Лондона имело весьма небольшое, если вообще какое-нибудь, экономическое значение. Практически ничто, помимо возможности покупки здесь дешевых рабов, не могло завлечь заморского торговца в Лондон в первой половине шестого века, когда юго-восточная Британия была переполнена беспрепятственно прибывающими отрядами захватчиков, еще не уверенных в своем будущем на острове. Только когда англо-саксонские колонисты южной Англии перешли к оседлому образу жизни, преимущества географического положения, сделавшие Лондон крупным римским городом, снова смогли приносить пользу.

От Лондона шестого столетия сохранился лишь ряд случайно обнаруженных небольших предметов, подтверждающих тот факт, что в конце этого периода в городе проживал народ англосаксонской культуры. Но и из рассказа Беды о миссии Августина следует, что, когда Этельберхт Кентский основывал собор св. Павла для спутника Августина Меллита, Лондон уже был местом проживания значительного числа своевольных жителей. Это своеволие заключалось в консервативном язычестве, которое воспрепятствовало с первой попытки основать в Лондоне местную епархию. Учитывая это отношение, трудно поверить, что какая-нибудь традиция римского христианства все еще сохранялась в городе, или, что в возрождении его жизни некую важную роль сыграли торговцы из романизированных земель Галлии. Показательно, что единственное свидетельство внешних сношений Лондона седьмого века связывает город не с франкским королевством, а с язычниками фризского побережья. Среди варварских серебряных монет [скеаттов], которые тогда обращались в Англии, значительное число отчеканено с названием Лондона. Многие из них были найдены в местах древних поселений в Голландии и составляют древнейший признак торговых отношений между Англией и континентом. Фризы слыли наиболее предприимчивыми германскими торговцами раннего средневековья, и не может быть ни малейшего сомнения в том, что их связи с Англией, проиллюстрированные этими монетами, считались давними уже тогда, когда чеканились самые ранние из них.

В ранней истории Лондона местные царьки, на территории которых возник город, играют весьма незначительную роль по сравнению с могущественными королями, которые на определенный период времени становились верховными правителями южной Англии. Первый саксонский собор в Лондоне основал не местный король Эссекса, а его повелитель Этельберхт Кентский. В течение следующих семидесяти лет история Лондона – практически пустая страница, однако же, в конце этого времени Вульфхере Мерсийский в качестве верховного правителя южных англичан имел возможность продать «епископство в городе Лондон» нашедшему убежище при его дворе изгнанному западно-саксонскому епископу. Власть мерсийских королей в Лондоне, кажется, пережила тот общий крах мерсийского господства, что последовал после смерти Вульфхере. В 740 году король Мерсии Этельбальд освободил епископа Рочестера от пошлины, которую этот король и его предшественники получали в Лондоне с корабля, принадлежащего церкви епископа — сделка, переносящая мерсийский контроль над портом Лондона в начало восьмого века. По сути, видимо, это означало, что при мерсийском владычестве короли Эссекса обладали в Лондоне весьма небольшой властью за исключением той, что принадлежала им в качестве прямых защитников своих подданных, там проживающих. В любом случае они определенно не были единственными королями, владеющими собственностью в городе. Существует свидетельство современников о том, что в 686 году короли Кента владели в Лондоне домом, куда любой кентец, купивший в городе скотину, мог бы вызвать торговца для получения ручательства на продажу.

В этих сложных условиях трудно составить какое-либо определенное впечатление об управлении Лондоном мерсийскими верховными правителями. Но, по крайней мере, очевидно, что они выступали за сохранение местных свобод. Более того, создается реальная вероятность, что некоторые из привилегий, на которые в двенадцатом столетии претендовали люди Лондона, могли быть унаследованы от торговцев, чьи поселения основали этот саксонский город. Те несколько сохранившихся документальных источников, что имеют отношение к англо-саксонскому Лондону, ни на одну из этих привилегий свет не проливают. Однако наиболее примечательная из них — право охотиться на местности, приблизительно очерченной южной и западной границами Суррея, рекой Крей и Чилтернскими холмами — имеет, по крайней мере, вид глубокой старины и в нормандский период, несомненно, являлась чем-то вроде древнего обычая. Область, определенная указанными границами, не соответствует ни одному государственному или административному делению, существовавшему в исторические времена. Однако не исключено, что земли, на которых люди Лондона охотились при нормандских королях, представляли собой территорию, которая принадлежала срединным саксам в период, когда они еще считались самостоятельным народом.

Три народа, поделившие между собой южное побережье Англии, сохранили о своем происхождении определенную память. Традиции, относящиеся к основанию кентского, южно-саксонского и западно-саксонского королевств, являются важной частью материала по истории английского завоевания Британии. В случае Кента и Уэссекса, те воины, что занимали в традициях наиболее заметное место, древней династической нитью связаны с монархиями, которые со временем возникли на этих территориях . Между тем ни одна королевская династия не является выходцем из южно-саксонского королевства, а об исторических событиях в Суссексе, начиная с падения Андериды в 491 году и заканчивая крещением короля по имени Этельвалх незадолго до 675 года, вообще ничего не известно. Сам Этельвалх на просторах истории появляется лишь на мгновение, и если бы не ряд грамот, связанных с саксонским кафедральным собором в Селси, мало что было бы известно о его преемниках. Грамоты сохранились в довольно плохих копиях, но, тем не менее, позволяют выявить то существенное обстоятельство, что в конце VII - начале VIII веков в Суссексе одновременно правили несколько королей. Самая ранняя из этих грамот, составленная королем, именуемым то Нотельмом, то Нунной, засвидетельствована другим королем по имени Ватт. Вторая грамота короля Нунны засвидетельствована не упоминаемыми в других источниках королем Этельстаном и королевой Этельтрют. В еще одной грамоте того же периода назван король по имени Этельберхт, так же более нигде не упомянутый. При этом не известно все или лишь некоторые из этих королей притязали на происхождение от Элле, хотя нарушенная аллитерация их имен свидетельствует о том, что они представляют собой скорее ряд обособленных местных династий, чем различные ветви некой господствующей королевской семьи.

Болота и лесистая местность, простиравшиеся между южными саксами и ютами Кента, отделяли самый примитивный из ранних английских народов от самого развитого. Временные периоды различных типов кентской культуры до сих пор окончательно не установлены, однако нет сомнений, что в конце шестого века прикладное искусство применялось в Кенте с более широким размахом, чем в любом другом английском королевстве. Также очевидно, что самобытная культура Кента тесно связана с культурой франкских земель рейнского бассейна, и что в позднейшем социальном и аграрном устройстве Кента присутствуют характерные признаки, имеющие, как представляется, франкское происхождение. Эти факты весьма просто истолковываются, если предположить, что юты Кента перед своим переселением в Британию в течение некоторого времени жили на окраине франкской территории. Это, по меньшей мере, указывает на то, что единственное соображение, проливающее некоторый свет на отношения континентальных ютов с другими народами, демонстрирует их подвластными, если не насильственно подвластными, франкской монархии. Между 561 и 584 годами король Суассона Хильперик считался государем покоренного им племени, известного под именем эвтионы (Euthiones), которое, как показывает его имя, принадлежало к тому же народу, что и юты Кента, и которое, безусловно, представляло собой остатки этого народа, не принявшие участия в миграции в Кент. Вероятно, для того, чтобы привести их островных родичей в более определенные отношения с династией Меровингов, приблизительно в это время Берта, дочь брата Хильперика короля Парижа Хариберта была выдана замуж за Этельберхта, короля Кента.

В шестом веке король малого народа, становившийся при заключении брака членом знатной семьи, делался ее вассалом. Ни один франкский король, современник Этельберхта, не стал бы смотреть на него как на равного. Взгляд на такое взаимоотношение, разделяемый величайшим правителем на западе Григорием Великим, выражен в письме, в котором он рекомендовал Августина и его спутников королю Орлеана Теодориху и королю Меца Теодеберту. «Вслед за тем, как Всемогущий Господь украсил ваше королевство непорочностью веры, а чистотой христианской религии выделил его среди прочих народов, у нас имеются все основания полагать, что вы желаете, чтобы все ваши вассалы без исключения были обращены в ту же веру, в которой вы, их короли и владыки, пребываете». Несложно заметить напыщенность в изложении папского письма. Изображение Теодориха и Теодеберта владыками народа, к которому направлялся Августин, скорее могло быть языком любезности, чем действительностью. Нет ни одного официального акта, свидетельствующего о том, что Этельберхт когда-либо становился вассалом какого-нибудь франкского короля. Однако его отношение к Августину и его спутникам – хорошая иллюстрация того поведения, которое ожидается от подвластного короля в отношении незнакомцев, посланных к нему его господином.

Каковы бы ни были отношения между Этельберхтом Кентским и королями дома Кловиса, нет сомнения, что его власть в определенный период признавалась всей южной Англией. У Беды в перечне королей, правивших над всей Англией южнее Хумбера, его имя стоит третьим. Вполне возможно, что занимал он эту позицию без малого тридцать лет, ибо его предшественник Кеавлин, король Уэссекса, не выигрывал сражений после 584 года, а преемник Редвальд Восточноанглийский в полной мере не признавался верховным правителем до тех пор, пока сам Этельберхт не умер в 616 году. В начале седьмого века его верховенство было наиболее значимым событием английской политики. Однако во всеобщую историю Этельберхт Кентский вошел благодаря законам, изданным для своего королевства. Они относятся к периоду, последовавшему за принятием им христианства, и одним из мотивов введения их в действие послужила необходимость обеспечения должных мер наказания за преступления против Бога и церкви. Между тем в деталях этого кодекса на удивление мало именно христианского, и, несмотря на заявление Беды, что Этельберхт составил свои законы «по римскому образцу», они не выказывают ни малейшего признака римского влияния. Маловероятно, что они позаимствовали что-то определенное из какого-то римского прообраза; общее же их сходство прослеживается не с каким-либо сводом законов Западной Римской империи, а с Lex Salica, масштабным правовым кодексом, предназначенным Кловисом для салических франков. Несмотря на это, сходство скорее в сути, нежели в форме; салическая правда вмещает значительно более объемный текст, чем девяносто кратких разделов, в которые Этельберхт втиснул свои законы. Написанная на латыни, она была более архаична по содержанию. Законы же Этельберхта, написанные на древнеанглийском, имеют уникальный интерес как самый ранний на сегодняшний день свод законов, составленный на одном из германских языков. Ни один из преемников Этельберхта никогда не достигал столь влиятельного положения среди правителей южной Англии. Его сын Эадбальд, правивший с 616 по 640 год, вступая на престол, все еще оставался язычником. Он женился на вдове своего отца, за что, согласно Беде, был наказан приступами перемежающегося безумия. В начале его правления римская миссия в Кенте почти угасла, однако вскоре его убедили принять христианство и отречься от незаконной жены. Всю оставшуюся жизнь он прожил христианским королем, неспособным навязать послушание своему народу, но и не допускающим прегрешений собственными поступками. Как кажется, он был чем-то большим, нежели обычным местным кентским правителем. Он выдал свою сестру замуж за Эдвина, короля нортумбрийцев, и нет сомнений в том, что его вторая жена, по-видимому, принадлежала к франкскому королевскому дому, хотя ее происхождение установлено не было. Любопытно, что дата его смерти, незамеченная ни одним английским писателем, зарегистрирована в анналах церкви Зальцбурга. Сходства кентского двора с франкским можно было проследить даже в следующем поколении. Двое детей Эоркенберхта, сына и наследника Эадбальда, носили франкские имена — сын Хлотхере, ставший, в конечном счете, королем Кента, и дочь Эоркенгота, сделавшаяся монахиней в Фармутье-ан-Бри. Однако несколько удаленная связь с приходящим в упадок франкским королевским домом седьмого века не принесла существенной мощи английскому королю, и Эоркенберхт и его преемники – все это малозначительные фигуры по сравнению с их современниками, правящими в центральной части острова и на севере.

Эоркенберхт умер от мора, поразившего Англию в 664 году, и после него до 673 года правил его старший сын Эгберт. В течение, по крайней мере, какого-то периода своего правления Эгберт, видимо, наряду с Кентом, признавался и королем Суррея, ибо существует почти современное этому событию свидетельство о том, что он был первым основателем аббатства Чертси. Но при последующем поколении Кент сам часто делился между двумя или несколькими королями и неоднократно подвергался военным нападениям Мерсии или Уэссекса. До 684 года над всем королевством властвовал Хлотхере, брат Эгберта, однако в конце года в Кент по наущению Эадрика, старшего сына Эгберта, вторглась армия из Суссекса, и в феврале 685 года Хлотхере умер от ран, полученных в сражении. По смерти Эадрика летом 686 года королевство распалось на части, которыми правили многочисленные малоизвестные короли, из которых, по крайней мере, один считался вассалом Этельреда, короля Мерсии. В 690 году или же вскоре после него королевство было воссоединено младшим братом Эадрика Вихтредом, который, не имея конкурентов на трон, правил своим отечеством до 725 года, не признавая, по всей видимости, над собой власти правителя какой-либо другой страны.

Этому периоду принадлежат два из трех сохранившихся кодексов кентских законов. В прологе к наиболее раннему из них говорится, что он содержит законы, которыми короли Кента Хлотхере и Эадрик расширили право, установленное их предками. Отчасти они выказывают более развитый судебный процесс. Правда они, как кажется, признают право на дворянство, приобретенное от рождения, а не на королевской службе, и люди, которые управляют ходом исков в народных собраниях, являются не слугами короля, но «судьями кентцев». Законы Хлотхере и Эадрика записаны менее архаичным языком, нежели законы Этельберхта, однако создают точно такое же впечатление примитивного уклада германского общества, почти не затронутого ростом королевской власти или аристократических привилегий.

Второй из этих кодексов был составлен королем Вихтредом на совете кентской знати и духовенства, состоявшимся в Беарстеде в конце 695 года. Кроме четырех заключительных статей он затрагивает исключительно вопросы церковного права. Как в этом отношении, так и по своему характеру в качестве законодательного акта, он в корне отличается от собрания светских законов, произвольно приписываемых Хлотхере и Эадрику. Основная непосредственная цель свода законов Вихтреда состояла в том, чтобы предусмотреть штрафы за противоправные браки и языческие обычаи, за пренебрежение постами и церковными праздниками, а также определить судебный процесс, на котором обвиняемые могли бы доказать свою невиновность клятвой. Однако в качестве исторического документа его главное значение заключается в привилегиях, которые он раздает церкви и ее главенствующим священнослужителям. Церковь была освобождена от взимания поборов, а клятва епископа, подобно клятве короля, объявлялась бесспорной. Вдобавок церковь получала такое же возмещение, что и король в случае насилия, причиненного лицам, находящимся под ее покровительством. За прошедшие девяносто лет церковь, принятая Этельберхтом под свою защиту, сделалась в кентском государстве силой, равной едва ли не самому королю. Еще долго после времен Вихтреда традиции Августина и королей, оберегавших его церковь, выделяли Кент из остальных английских королевств. В конце восьмого века английский ученый, живущий в Галлии, адресует письмо «величественному королевству народа Кента» и вспоминает великих вероучителей его прошлого, мудрость и высокое положение его королей, бесстрашие и истинное здравомыслие его прежних правителей. Между тем в постепенном движении к политическому единству, являвшемуся неотъемлемой частью истории Англии VII-VIII веков, Кент, как и любое другое небольшое независимое королевство, утратил свою значимость. Будущее было за королями, которые могли увеличить свою территорию и вознаградить своих последователей за счет британских народов на западе и севере. В южной Англии лишь у королей Мерсии и Уэссекса присутствовала такая возможность, а Уэссекс, ко всему прочему, — единственное королевство, расширение которого в общих чертах можно проследить.

При короле Кеолвульфе западные саксы в начале седьмого века заняли территории Беркшира, Уилтшира и северного приграничья Сомерсета. Они владели севером и центральной частью Гемпшира, и вполне вероятно, что верховная власть их королей в целом признавалась ютами юга. Об их поэтапном перемещении на запад сказать практически нечего, ибо значительная часть боевых действий, случившихся во время их продвижения, произошла в местах, которые ныне нельзя идентифицировать. Не существует и свидетельств, датирующих занятие ими Дорсета, однако поскольку никаких племенных могильников периода их язычества в графстве до сих пор обнаружено не было, большинство британских жителей графства, несомненно, благополучно пережили этот саксонский завоевательный поход. В своей массе топонимы Дорсета отличаются тем, что для наименования английских поселений часто используют британские названия рек, а это наводит на мысль, что саксонское завоевание данной местности относится скорее к седьмому, нежели шестому веку. Топонимы Сомерсета имеют схожий характер, к тому же существует достаточно свидетельств того, что восток этого графства в 650 году все еще оставался британским. Хроника в статье за 658 год сообщает, что король Уэссекса Кенвалх сражался с бриттами æt Peonnum и гнал их вплоть до реки Паррет. Здесь, как кажется, нет сомнений, что бой велся близ Пенселвуда, на границе Сомерсета и Уилтшира, каковое событие всегда рассматривалось как начало заселения восточных земель Сомерсета английскими поселенцами и определения Паррета в качестве саксонской границы. В действительности битва могла сопровождаться английским завоеванием всего Сомерсета, ибо тот факт, что западные саксы преследовали бриттов до Паррета, вовсе не означает, что победители определили реку в качестве своей государственной границы. Местные топонимы по ту сторону Паррета наводят на мысль, что эта территория попала под английскую оккупацию задолго до конца седьмого века, и вполне вероятно, что победа 658 года позволила саксам добраться, по крайней мере, до тех холмов, что образуют естественный рубеж между Сомерсетом и Девоном.

Королевство Думнония, воспоминание о котором сохранилось в названии Девон, было древней, но все еще могущественной британской державой. В шестом веке один из правителей этого королевства навлек на себя неблаговидное замечание Гильды, а в конце седьмого столетия Альдхельм, ученейший из западно-саксонских аббатов, потратил немало усилий, чтобы привить королю и духовенству Думнонии правильный взгляд на вопрос о дате, в которую должна праздноваться Пасха. В 710 году королевство по-прежнему продолжало свое существование, когда Герайнт, его последний упоминаемый король, с которым некогда вел переписку Альдхельм, как известно, подвергся совместному нападению королей Уэссекса и Суссекса. Впрочем, за двадцать лет до указанной даты западные саксы уже владели, по крайней мере, восточной частью этого королевства. Эксетер попал им в руки перед последним десятилетием седьмого века, ибо согласно старейшему житию св. Бонифация монастырь при наставничестве английского аббата не мог возникнуть в этом городе позднее 690 года. Какими бы ни были обстоятельства, по крайней мере, очевидно, что саксонское завоевание Девона сопровождалось обширным переселением на запад жителей из уже заселенных областей. Топонимы Девона в основном английского происхождения. Они разнообразны по своему характеру и указывают на молниеносный захват новой территории, как крестьянским населением, так и представителями знати и их дружинами. Не смотря на то, что кельтские топонимы и пережили многочисленные завоевания, иногда они встречаются в виде исключений, и их распределение по графству показывает, что английское заселение проходило одинаково плотно как в восточных, так и западных районах. И даже в центре графства местные названия Дартмура преимущественно английские. В VIII-IX вв. эти земли, завоеванные позднее, четко отличали от старого Уэссекса, что располагался на территории Беркшира, Гемпшира и Уилтшира. В 705 году из них была образована отдельная епархия с епископской кафедрой в Шерборне. Ее первый епископ Альдхельм умер в 709 году. Делая запись о его смерти, старейшая рукопись Хроники утверждает, что он был епископом «к западу от леса», вторая по возрасту рукопись, называет его епископом «к западу от Селвуда», а Этельвеард, первый переводчик Хроники, заявляет, что его епархия обычно именовалась Селвудшир. В другой раз Селвуд появляется в девятом веке в качестве приграничного ориентира; огромная английская армия, собранная в 893 году, как говорят, включала воинов «из всех крепостей к востоку от Паррет, и к востоку и к западу от Селвуда». Все, что ныне осталось от Селвуда, является узким отрезком лесистой местности вдоль границы Сомерсета и Уилтшира к востоку от Фроума и Уинкантона; а между тем существование в направлении юго-востока обширной средневековой территории, покрытой лесом, предполагает, что в восьмом веке между собственно Селвудом и лесами южного Гемпшира было весьма немного открытой местности. Валлийцам в девятом веке Селвуд был известен как Coit Maur — большой лес. На протяжении восьмого века реальная мощь западно-саксонского королевства располагалась именно за этой преградой. Беркшир же, Уилтшир и северный Сомерсет неоднократно подвергались вторжениям с севера, а земли западных саксов за Темзой постоянно находились под угрозой оккупации. Южный Гемпшир был территорией ютских поселений; о различии между ютами и саксами, отмеченном нортумбрийцем Бедой, без сомнения помнили и люди из долин Меона и Итчена. Уэссекс между Селвудом и рекой Теймар представлял собой обширную и пересеченную территорию, удаленную от наиболее очевидных путей вторжения, и не включавшую явных сосредоточений чужеземного населения, такого как юты Гемпшира и бритты южной Нортумбрии. Поздние короли Уэссекса обладали огромными владениями в этой стране, и именно здесь задолго до конца седьмого века была основана та ветвь королевского дома, от которой они вели свой род. Старейшая западно-саксонская грамота с прекрасно сохранившимся текстом, приводит запись о пожаловании земли на духовные цели близ Фонтмелла в Дорсете Кенредом, отцом короля Ине и Ингельда, предка короля Альфреда. В девятом веке именно в Уэссексе за Селвудом Альфред накапливал силы для своего решающего наступления против данов, и, вероятно, именно там произошло рождение Альфредовой хроники.

Весьма трудно выявить генеалогическое родство, связывающее некоторых западно-саксонских королей седьмого столетия. До середины этого столетия Уэссекс представлял собой одно из наименее влиятельных английских королевств. Беда мало знал о его истории, и хотя Хроника приводит то, что претендует на полную уэссекскую династию, генеалогии, которые она приписывает различным представителям королевского дома, часто противоречат друг другу. История королевства осложняется еще и тем, что в седьмом веке королевский титул могли одновременно носить двое или более лиц. Беда рассказывает, что в 626 году Квикхельм, «король западных саксов», замыслил убийство короля Нортумбрии Эдвина, однако не подлежит сомнению, что в тот год главой западно-саксонской королевской фамилии был Кюнегильс, отец Квикхельма. Здесь за утверждением поздней версии Хроники может стоять подлинная традиция о том, что при вторжении в Уэссекс Эдвин убил пять королей, когда мстил за этот заговор. Зачастую неясно, указывает ли одновременное появление двух королей в Уэссексе на фактическое разделение королевства, или же только на обычай, присваивающий королевский титул всем здравствующим представителям королевского дома. С другой стороны, представляется бесспорным, что в течение этого периода лишь один член семьи всегда расценивался в качестве верховного правителя всего королевства, остальные же мелкие владельцы земли, существовавшие в Уэссексе, всецело зависели от его пожалований. Один конкретный пример такого пожалования зарегистрирован Хроникой под 648 годом, когда король Кенвалх даровал «три тысячи» земли у Эшдауна — череду холмов Беркшир-Даунса — своему родичу Кутреду. Это архаичное описание земли не говорит ничего определенного о ее протяженности, однако сравнение с другими текстами, в которых земля оценивается в «тысячах», показывает, что по величине она представляла скорее небольшую провинцию, нежели обыкновенное поместье. Четко выраженные свидетельства о существовании подобных провинций появились лишь при следующем поколении. Вскоре после 680 года Сомерсет был покорен неким Балдредом, которого Альдхельм называет patricius, но который, если верить тексту одной несколько спорной грамоте, на правах короля пожаловал земли Гластонбери. Ранние историки Абингдонского аббатства приписывали основание этого монастыря «королю западных саксов» по имени Кисса, помещая его в конец седьмого века. Прошлое Балдреда и Киссы неизвестно, однако их попадание в историю показывает, что в то время единство западно-саксонского королевства было весьма поверхностным.

В середине седьмого века западно-саксонская традиция в качестве верховных правителей всего народа последовательно выделяет двух королей. Первый из них, Кюнегильс, как полагали, правил с 611 по 643 год. Мало что известно об этом короле после принятия им в 635 году христианства, но, вероятно, именно в его время, земли по низовью Северна, некогда завоеванные Кеавлином, перешли из-под западно-саксонского владычества под господство мерсийцев. Вражда между западно-саксонским и мерсийским королевскими домами, вспыхнувшая по этой причине, всерьез разгорелась в следующем поколении. По германскому преданию она подпитывалась личностной обидой члена королевской семьи. Кенвалх, сын Кюнегильса, взявший замуж, а затем прогнавший от себя одну из сестер Пенды, был изгнан последним из своего королевства и в течение трех лет был вынужден жить среди восточных англов. Сын Пенды, Вульфхере, несколько раз совершал крупные вторжения на земли Кенвалха. В последние годы своего правления Вульфхере проводил решительное завоевание района, расположенного у северных подножий Чилтернских холмов, и когда-то принадлежавшего западным саксам. Ранее он завоевал и даровал королю Этельвальху Суссекскому остров Уайт и, как минимум, восточную часть Гемпшира, лежащую напротив него. Совершенно очевидно, что Кенвалх никогда не был ровней своим грозным мерсийским современникам, но будучи самым значительным среди малых королей этого времени, стал известен за пределами своего отечества. В нортумбрийской истории он несколько неожиданно появляется в качестве близкого друга Альхфтрита, сына короля Освиу, и поспешника основателя Веармута и Ярроу Бенедикта Бископа. Существует примечательное разногласие между Бедой и остальными источниками относительно хода событий, произошедших после смерти Кенвалха в 672 году. Согласно Беде западно-саксонское королевство было разделено между многочисленными мелкими царьками и пребывало в таком положении на протяжении приблизительно десяти лет. Согласно же Хронике, Кенвалху наследовала его вдова Сеаксбурга, правившая в течение одного года, которую на троне последовательно сменили два дальних представителя королевского дома — Эсквине, правивший в 674 - 676 годах, и Кентвине, окончание правления которого не зафиксировано. Согласовать разночтения не представлялось возможным, и временами даже поговаривали о подрыве доверия к источникам Хроники, повествующим о событиях седьмого столетия. Между тем Альдхельм Мальмсберийский, современник Кентвине, описывает его как могущественного короля, много лет успешно правившего Уэссексом, жаловавшего щедрые дары нововыстроенным церквям и победившего неназванных врагов в трех больших сражениях. Поскольку, Хроника, несомненно, точна, когда помещает Кентвине среди королей, правивших всем Уэссексом, становится вероятным, что ее утверждения о Сеаксбурге и Эсквине также получены из надежных источников.

Как и его предшественники, Кентвине занимался расширением королевства на юго-запад, и рассказ Хроники о том, что в 682 году он «гнал бриттов до самого моря», вероятно, знаменует определенный этап в английском завоевании Девона. Расширение в эту сторону было необходимо, если, конечно, короли Уэссекса хотели сохранить свое положение и доходы, ибо мерсийское давление на их северные области становилось все сильнее. Между 675 и 685 годами в Дорчестере-на-Темзе, там, где восседали первые епископы Уэссекса, была учреждена мерсийская епархия. Ее жизнь была короткой, однако ее основание показывает, что власть Мерсии в это время признавалась и к северу от средней Темзы. Существует ряд свидетельств, что в этот период под мерсийское господство перешли даже земли, лежащие к югу от реки, на которых когда-то располагался центр западно-саксонского королевства. Основание Абингдонского аббатства в местной традиции связано с именем Этельреда Мерсийского, что свидетельствует о том, что после смерти Кенвалха именно он обладал властью на этих территориях. Еще более мерсийское влияние очевидно в ранних грамотах, относящихся к аббатству Мальмсбери. Согласно этим документам в 681 году Альдхельм, фактический основатель этого монастыря, получил земли у Тетбери в южном Глостершире и Лонг Ньютона в северном Уилтшире от самого Этельреда. Огромное владение у Сомерфорд-Кейнса, что в четырех милях к югу от Сайренчестера, было пожаловано ему четыре года спустя Берхтвальдом, племянником Этельреда, подтвердившим это пожалование. Не существует свидетельств того, что Кентвине когда-либо признавал Этельреда в качестве своего государя, но из этих двух королей он, бесспорно, обладал меньшим могуществом, и его главные интересы, вероятно, лежали в Уэссексе за Селвудом, где он слыл щедрым жертвователем в отношении недавно восстановленного аббатства Гластонбери.

При следующем поколении направление вектора западно-саксонских исторических событий резко изменилось. В 685 году, согласно Хронике, молодой отпрыск королевского дома по имени Кэдвалла «начал борьбу за королевство». Его имя, являющееся англизированной формой британского имени Кадваллон, указывает на бриттские корни в родословии, хотя ничего определенного относительно его происхождения сказать нельзя. В силу своего идущего от Кердика родства по мужской линии он притязал на королевское величие. Королевская ветвь, к которой он принадлежал, никогда не порождала короля, властвовавшего над всем Уэссексом, однако у ее главы имелось такое же законное право на это высокое положение как у Эсквине или Кентвине, и потому во время правления своего предшественника Кэдвалла был вынужден жить в изгнании. Подобно другим молодым изгнанникам королевской крови Кэдвалла собрал отряд сподвижников и с оружием в руках начал отстаивать собственные интересы. Он разорил Суссекс и убил тамошнего короля Этельвалха, но был изгнан двумя элдорменами покойного монарха. Когда Кэдвалла предпринял попытку овладеть троном западно-саксонского королевства, он по-прежнему оставался безземельным искателем приключений.

Его трехлетнее правление было периодом непрекращающихся войн, которые, не смотря на то, что привели лишь к непродолжительному результату, тем не менее, способствовали созданию традиции, оказавшей существенное влияние на позднейшую западно-саксонскую историю. Овладев самим Уэссексом, он, как кажется, составил честолюбивый замысел присоединения всей юго-восточной Англии к своему королевству. Он вторгся на остров Уайт и стал упорно истреблять его жителей, заменяя их поселенцами с большой земли. Два мальчика, представители династии этого острова, бежали в земли ютов к западу от пролива Солент, но были там схвачены и умерщвлены по его приказу. Он сделался владыкой Суссекса и убил одного из двух элдорменов, что изгнали его из страны во время предыдущего вторжения. Его власть в Суррее доказана грамотой, в которой он жертвовал Фарнхем и его окрестности на нужды церкви. В Кенте, в который он вторгся в 686 году, он обеспечил себе, по крайней мере, частичное признание королевской власти. Существует свидетельство, что он основал монастырь в Ху между эстуариями Темзы и Медуэя. Между тем в 687 году кентцы сожгли его брата Мула с двенадцатью дружинниками, после чего в Кенте вскоре произошла реставрация собственного королевского рода. Преданность местным монархиям по-прежнему оставалась достаточно сильной, чтобы позволить одной династии править несколькими древними королевствами, и из всей завоеванной территории у преемников Кэдваллы остался лишь один остров Уайт. Однако бранные успехи короля указали то направление, в котором, в конечном счете, должно было прирастать западно-саксонское королевство.

В течение этих лет Кэдвалла, не смотря на то, что был приверженцем и покровителем клириков, никогда не принимал крещение. Кажется очевидным, что это промедление имело место из-за обыкновенного почитания, с которым он придерживался христианских таинств. Беда утверждает, что Кэдвалла желал особой чести креститься в самом Риме, а после этого принять преждевременную смерть. Он все еще был молод, однако всю свою жизнь провел в непрерывном насилии, получил тяжелое ранение во время опустошения острова Уайт и воочию ощущал приближающуюся смерть. Он уехал из Англии, вероятно летом 688 года, и по пути в Рим был замечен у Самера близ Кале, где пожертвовал деньги на постройку церкви, а так же при дворе короля лангобардов Куниперта. В 689 году на Пасху он был крещен в Риме в присутствии понтифика, который принял его из купели и дал ему крещеное имя Петр. Десять дней спустя он умер, все еще нося белые одежды новокрещенного, и архиепископ Милана составил ему эпитафию, описав в стихах то высокое положение, которое он оставил ради Христовой веры, и обстоятельства крещения, а в прозе зафиксировал его погребение четвертым годом консульства императора Юстиниана II и вторым годом папы Сергия.

Ине, его преемник, был наиболее значительным королем Уэссекса между Кеавлином и Эгбертом, однако развитие событий, произошедших в его правление, на удивление туманно. Хроника представляется источником, современным этому периоду, а между тем, большинство погодных статей, которые она содержит, стоят обособленно и относятся к людям и событиям, более нигде не упоминаемым. Под 715 годом, например, она приводит запись о битве между Ине и королем мерсийцев Кеолредом у Воднесбеорга, что над долиной Пьюси, однако не содержит никаких намеков на ее исход, а под 722 годом вставляет знаменательное, но отнюдь не прибавляющее ясности утверждение, что королева Этельбурга «разрушила Таунтон, который прежде построил король Ине». Существует реальная опасность рассматривать в качестве фактов домыслы, которыми средневековые авторы приукрасили подобные утверждения, предоставив, таким образом, историческим событиям периода правления Ине колорит и содержание, не подтверждаемые никакими древними источниками.

Но, даже не выходя за рамки современных представлений, очевидно, что Ине был государственным деятелем с взглядами, идущими далеко за пределы понимания любого из его предшественников. Он был если не создателем, то, по крайней мере, действенным поборником процесса, который за время его правления из многочисленных изолированных монастырей и миссионерских пунктов создал в Уэссексе организованную церковь. Для лучшего управления церквями, лежащими к западу от Селвуда, он основал кафедральный собор в Шерборне. Первые западно-саксонские синоды, о которых имеются точные данные, относятся ко времени его правления, и старейшая сохранившаяся запись о таком консилиуме, показывает, что он собирался по его совету и под его председательством. Те же особенности обнаруживаются и в кодексе западно-саксонского права, вошедшего во всеобщую историю Англии под именем законов Ине. Для своего времени это был весьма объемный документ, охватывающий широкий спектр человеческих взаимоотношений, гораздо глубже любого другого раннего кодекса вникающий в детали аграрной системы, на которую опиралось общество, и отличающийся четко выраженной целью распространения христианства. Это не просто тариф цен за совершенные преступления, это результат серьезной попытки сведения правил, регулирующих наиболее сложные вопросы, с которыми королю и его чиновникам, возможно, придется иметь дело. Это работа ответственного государственного деятеля, способного привлечь клириков и знать к мысли о гармонизации древних обычаев и новых положений в тщательно продуманном своде законов. Этот свод выступает с новой концепцией королевской власти, предназначенной со временем заменить непритязательные побуждения, удовлетворявшие людей прежних веков. Существует определенная историческая справедливость в том, что законы Ине были переизданы королем Альфредом в качестве приложения к собственному большому кодексу, с которого собственно и начинается преемственность английского законодательства.

Характер правления Ине представляется в высшей степени незаурядным из-за непрочности его положения. Обстоятельства вступления Ине на престол были не совсем обычными. Кенред, его отец, пребывал в добром здравии, и, более того, выступил одним из главных наставников в прологе к его законам, увидевшим свет в 694 году или незадолго до этого. Первобытный германский обычай, видимо, позволил сыну при жизни своего нечестолюбивого отца принять королевскую власть из рук народа, однако в английской истории более не существует ничего похожего на этот случай с Ине и Кенредом. Каково бы ни было его объяснение, он наглядно иллюстрирует тот факт, что королевский сан в Уэссексе был персональным, а не наследственным титулом. Короли, наследовавшие Кенвалху, принадлежали к разным ветвям королевского дома, и верховная власть в Уэссексе была одинаково доступна любому представителю любого рода, способного притязать на происхождение от Кердика. В результате деятельности потенциальных конкурентов на трон Ине на протяжении всего своего правления имел весьма напряженные отношения с главами других королевств. Так прием западно-саксонских изгнанников королем Эссекса в 705 году доставил ему серьезные неприятности. В 721 году Ине убил некоего Кюневульфа, чье имя предполагает причастность к западно-саксонскому королевскому дому. В следующем году побег изгнанника по имени Эалдберхт в Суррей и Суссекс заставил Ине вторгнуться в последнее из этих королевств, а в 725 году в ходе второго вторжения в Суссекс убить этого Эальдберхта. Даже в конце правления Ине не было известно ни о каком вероятном преемнике на его место. В 726 году он отказался от власти и покинул Англию, дабы почить в Риме. Беда, описывая его отъезд, неопределенно говорит, что он «вверил королевство более молодым», и оно, в конечном счете, перешло к некоему Этельхеарду, чье родство с королевской семьей довольно сомнительно.

Несмотря на наличие врагов в своем собственном доме, Ине оставался самым могущественным королем южной Англии на протяжении всего своего тридцатисемилетнего правления. В начале этого периода он, как представляется, занимал на юго-востоке положение, сродни положению Кэдваллы. В 694 году он заставил кентцев заплатить большие деньги за то, что те сожгли Мула, брата Кэдваллы. В начале своего правления он, безусловно, считался королем Суррея, если мог называть Эоркенвальда Лондонского, епархия которого включала ту провинцию, «мой епископ». Беда утверждает, что он, как Кэдвалла, в течение долгого времени держал Суссекс в подчинении, и даже в 710 году повелел королю Суссекса Нунне, о котором говорили как о его родиче, присоединиться к нему при нападении на Герайнта, короля Думнонии. Вероятно, что при нем западные саксы завершили завоевание Девона, поскольку в 722 году его люди сражались, хотя и неудачно, на реке Хейл в Корнуолле. Неясно, вернул ли он какие-нибудь старые западно-саксонские владения, располагавшиеся к северу от Темзы, однако же, в том, что он обладал территорией непосредственно к югу от реки нет никаких сомнений. Одна из немногих подлинных грамот, сохранившихся с его времен, отмечает пожалование им на строительство монастыря земли у Стритли-на-Темзе и где-то еще неподалеку. Земли, приобретенные им на юго-западе, никогда более не были утеряны, однако удержать занятые им в ранние годы позиции среди других королей юга он был неспособен. В конце его правления и Суссекс, и Суррей сделались враждебными провинциями, местом, где западно-саксонские изгнанники могли найти поддержку. Таким образом, своему месту в истории Ине обязан характеру правления исключительно в самом Уэссексе.

 

 

 

 

 

© перевод А. Сынковского, 2014

Читать далее →